Новый литературный / музыкальный портал
Поэзия
Песни
Музыка
Проза
Разное
Видео
Музыканты
Авторы
Форум
Конкурсы
О портале
Поэзия
Песни
Музыка
Авторы

Никто летом не учится!


Однажды дедушка Алик и бабашка Галя полугодовалую спящую внучку выгуливали по глиняной с выбоинами дороге, тянувшейся вдоль гаражей и громыхающего поезда. Дул сильный ветер. Пришлось вернуться. На обратном пути она бежала не по самим сухим кочкам, а чуть правее них. Ветер дул от домов к гаражам, и бабушка не могла видеть, как сдуло покрывало. Дед двигался быстро и не обращал внимания на саму коляску. Минут через десять, очутившись у самого дома, оба захотели взглянуть на внучку. Она крепко спала, а покрывала на ней не было. Старики вернулись, пробежали весь знакомый путь, но ни на кочках, ни между строениями, ни на низких крышах гаражей – нигде покрывала они не обнаружили, как будто нечистая сила унесла.
Внучка росла, росла и выросла, и в коляску больше не помещалась. Ей нравилось ходить и бегать. Наступал новый 1992-й год. Во дворе для ребят взрослые выстроили небольшую, льдом покрытую снежную горку, а повыше – деревянную.

В рабочие дни к Даше приходила баба Аня – мать Дашиного отца Андрея и, как говорят, сидела с ней. Иногда в воскресные дни появлялась уже знакомая нам вторая бабушка. Она одевала внучку, разговаривала с ней, и они спускались по лестницам с пятого этажа во двор. Девочка освоила ступени деревянной горки, и быстро подымалась, энергично садилась на край помоста и кубарем неслась вниз.
«Маленькой ёлочке холодно зимой», – пела бабушка, а внучка иногда останавливалась, смотрела на высокую ёлку и спрашивала: «Вот это ёлка, что ли?».
Надышавшись, набегавшись, часа через полтора, крепко цепляясь за стойки перил, Даша попадала на свой этаж. Переодевалась, ела, пела и крепко засыпала до прихода мамы Зои.
Бабушке Гале с детства очень нравился цирк. Она помнила клоуна Карандаша, который пародировал главного усатого фашиста, ей очень помнились гимнасты, она обожала оркестр и молодых униформистов, расстилавших ковры, вносивших и уносивших реквизит, были все одинаково красиво одеты.
Теперь она купила билеты для себя и для внучки, и в воскресенье обе отправились в цирк на автобусе. Было радостно, и они пели: «Мы едем, едем, едем в далёкие края…».
Прибыли в цирк пораньше и обошли его весь. Купили розовый шарик, выпили сок, съели мороженое, сладкую вату и – в зал, на 12-ый ряд, попали прямо под оркестр. Музыка, хотя и была громкой, радовала их. Они, как могли, вместе с ней пели марши.
Особенно хороши были гимнасты. Внучка старалась подражать им. Ручонками она крепко хваталась за круглые блестящие перила, разъединявшие ряды. Опираясь на сиденье, в теплых носочках, она перекидывала одну или другую ногу, и, глядя на артистов, ловко переваливалась через перила или повисала на них. Она ещё хотела пройтись по ним, но бабушка указала рукой на дежурную. «Вот эта тётя не разрешает ходить по перилам, потому что они могут сломаться». «Понятно, я уже не хочу ходить по перилам», – сказала Даша.
Из первого посещения цирка девочка вынесла много уроков. Во-первых, она с разбегу «залетала» в свою детскую деревянную кроватку, энергично взбивала подушку, ложилась на спину кровати и выделывала кренделя руками и ногами, закрывалась простынёю, дула изо всех сил так, что ткань провисала над её головой, потом, как клоун, храпела. Во-вторых, она желала срочно сделать гимнастами всех слоников, крокодильчиков и кукол.
Как-то бабушка Галя пришла, поздоровалась и услышала весёлый крик: «Она умеет!» – кричала Даша. «Кто и что умеет, а?» – спросила бабушка. «Понимаешь, эта кукла уже умеет крутиться на верёвке!» – ответила внучка. Всё было просто. Даша обвила верёвкой шею куклы, встала в центр комнаты и очень быстро начала вращать куклу вокруг себя, также шустро вращалась сама: «Ура! У нас гимнастика!». «Здорово!» – похвалила бабушка. «У куклы получится еще лучше, если ты будешь оркестром. Пой марш!». И сама бабушка запела свой любимый с детства марш: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор!».
В послевоенное время мальчишки-озорники обожали угрожающие марши собственного сочинения: «Артиллеристы, точный дан приказ – поймать училку и выбить правый глаз!». В таких случаях директор приглашал отцов на беседу, если таковые у них были.
Прошла неделя. Снова пришла баба Галя, чтобы пригласить Дашу в поход под названием: «Куда глаза глядят». Она потихоньку открыла незакрытую на ключ входную дверь, где жили Зоя, Андрей и внучка. Она сняла верхнюю одежду, надела тапочки, заглянула в комнату. Никого! Зоя была в кухне и готовила обед. Тишина. Галина подумала о том, что Даша, наверно, спит. Дело было в другом. Просто у стены, примыкавшей к кухне, располагался книжный шкаф. На его второй полке виднелись ноги в знакомых носках, повыше – туловище, голова, а за четвёртую полку, полную книг, цеплялись пальчики рук.
«Вот она, Даша!» – промелькнула мысль. Бабушка тихонько подошла сзади к внучке, за подмышки взяла её и попыталась снять с полки, а девчонка как закричит: «Не трогайте человека! Не трогай меня! Я читаю книжку про фокусы!».
«Ой, что делается!», – ужаснулась теперь бабуся.
«Ой, ничего не делается!» – строго сказала Зоя. «Ты сама её научила, вот и вздыхай теперь. Хорошо, что подоконники высоко, а то Дашенька давно бы вылетела из окна, как наш попугай, который решил закаляться в зимнюю стужу и удрал от нас через форточку». Втроём компания пообедала. А вообще, как часто бывает, и у Даши прошла пора самого раннего детства в районе посёлка «Синие камни», которые она называла «синими нямнями».
Дед Владимир, бабушка Аня, дед Алик и баба Галя часто приносили Даше угощения и вели светские беседы с её родителями. Конечно, все вместе гуляли с любимицей.


Геленджик!


Даша, Зоя, молодожены Лена и Вадим, дед Адольф и бабушка Галя отправлялись на поезд к Черному морю, а дед Владимир, бабушка Аня и Дашин папа провожали всех и, в особенности, Дашеньку в первое дальнее путешествие. Они принесли легкую сумку – «авоську», полную напитков, кукурузных палочек, баранок, печенья, апельсинов.
Тёплый летний день, яркое солнце, шутки, улыбки и, наконец, чуточку слез в след отправляющемуся поезду.
В дороге кто хотел – читал, играл в карты, спал, а Даша осваивала все полки и длинные металлические поручни для того, чтобы влезть на «второй» этаж. Хваталась за поручни и ловко закидывала ноги, Даша ловко переворачивалась, кувыркалась на нижней полке, делала «ласточку» в проходе, по которому пассажиры чинно шествовали за кипятком.
Ехать было интересно. Очень хотелось скорее добраться до моря. То ли от многолюдия в школе искусств, где разместилась наша Академия, или по каким-то личным причинам дед Адольф вскоре умчался к любимым двоюродным сестрам на дачу на Оке, Лена, простыв под холодным душем, через неделю вместе с Вадимом вернулась на Урал. Бабушка Галя, хлопотавшая всю весну о пребывании в Геленджике всей семьи, грустила, но на север возвращаться не хотела и, как соломенная вдова, осталась до осени с дочерью и внучкой на юге. Море сгладило печаль, но не смыло обиду. Тройка осиротевших дам постоянно гуляла, обедала, пила клубничный коктейль, ела мороженое. Зоя и бабушка продегустировали все вина Причерноморья.
В море подружки плавали наперегонки, много фотографировались, гуляли и ездили в чудесный горный посёлок на автобусе – в Адербиевку, где текла мелкая горная холодная речушка, а в заводях-болотцах чудесно чувствовали себя жабы, лягушки, водомеры.
Днем по реке гуляли гуси с бабусей, и наши гостьи втроем весело напевали: «Жили у бабуси два весёлых гуся: один серый, другой белый – два весёлых гуся! «Ой», – кричит бабуся, «Ой, пропали гуси: один серый, другой белый, гуси мои гуси. Выходили гуси, кланялись бабусе, один серый, другой белый, – гуси мои гуси!».
На повороте речки было одно местечко поглубже. Всем захотелось искупнуться. Сбросили верхнюю одежду и «бух!» в ямку ножками, попками – на минутку. «Ой! Ой! Мороз!» – и вон из ямки. И стали брызгать друг дружку необыкновенной водой.
По пути попадались пчёлы, осы, мухи, собаки, куры, индюки, но никто из баловавшихся барышень – городских уральских жительниц – не обращал никакого внимания на жужжащих, лающих, кудахтающих жителей южного лесного посёлка.
Цветы и деревья томились, ожидая дождя. Яркое солнце обжигало спины и лица. Спелые сливы тихо падали на головы, плечи, попадали в руки и как будто хотели, чтобы их быстро кто-нибудь съел. Бабушка мыла сливы минеральной водой, и тут же сливы отправлялись в животы, которые приходилось частенько поглаживать руками, чтобы даровое угощение хорошо переварилось.
Возвращаясь к автобусной остановке, в шагах двадцати от неё, где кончались густые заросли, наша тройка заметила стадо коз, остановилась и охарактеризовала некоторых их них:

«У! Какие рога!» «Ой! Какие титечки!» «Ох, какие сердитые глаза!» «А это что?» – наконец спросила Даша. «Это у козы мягкие серёжки. Не такие жёсткие, как мамины – серебряные или золотые. У козы серёжки растут сами по себе, а девушки и женщины покупают серёжки в магазинах или бутиках», – объяснила бабушка.
Охали и ахали подружки и не заметили, что их «охи, ахи» слушает сухонькая, очень загорелая, среднего возраста женщина. Её туловище по цвету сливалось со стволами сосен. Когда наши знакомые увидели пастушку, она улыбалась черными глазами, большими ресницами, пышными кудрями и ртом с золотыми зубами, и, не сказав ни слова, взмахнула хворостиной и жестом попросила коз двигаться к своим дворам.
«Если бы дед Алик согласился переехать сюда, в любое село, я бы тоже стала пастушкой», – сказала бабушка и улыбчиво строго проговорила кусок куплета гайдаровской козы: «Я коза-дереза, всем выколю глаза. Кто Дашу будет бить, тому худо будет жить!». И подружки запели этот куплет втроем. В этот, иногда Зое хотелось подольше понежиться в постели, а внучка и бабушка, взяв босоножки в руки, шли по горячему асфальту и камушкам до пляжа.
По пути, если попадался пригорок или колкая дорога, которая хотела испортить настроение, обе специально пели веселую частушку: «Как под горку катится голубое платьице, на боку зеленый бант, меня любит музыкант. Музыкант молоденький, звать его Володенька!». Тут бабушка умолкала, а внучка выводила: «Через годик, через два выйду замуж за нева!». Баба Галя поправляла: «Через год. Через два выйду замуж за него».
Они пару раз окунались в море и бежали в только что открывшуюся столовую «Волна». Даша брала сырники, рисовую кашу и сок. Бабушка – сырники и сок. Ели и быстро- в море, и на песок. Обе плавали, играли и встречали маму с мороженым.
Через три дня все оказывались загорелыми, как негры.
Почти до конца девяностых годов в Геленджике был небольшой классический музей, внутри которого размещались экспонаты, говорящие об истории Причерноморья. В деревянном домике можно было увидеть чучела животных, находки – результаты работы археологов, насекомых, орудия труда, модели жилищ людей, прошедших столетий, а во дворе стояли орудия последней мировой войны. Детям и взрослым всё это казалось интересно.
Приобретя сувениры, какие обычно продаются в музеях, Даша спустилась по ступенькам и увидела черную кошку с белыми пятнышками на голове и лапках.
Около неё обитали котята, которым было не больше недели.
«Бабушка, мне нужен хотя бы один котёнок!»
«Пойди и попроси у тёти, которая нас пустила в музей».
Даша стояла, думала, волновалась, но желание взять котёнка пересилило смущение, и она обратилась к дежурной:
«Скажите, пожалуйста, это ваша кошка?»
«Нет, музейная!»
«А котята ваши?»
«Нет, кошкины!»
«А можно взять одного?»
«Спроси у кошки!»
«Ладно!» – обрадовалась девочка, быстро подошла к кошке и спросила:
«Можно я возьму у тебя котёнка. Если хочешь, я принесу его обратно, когда поеду домой?».
Кошка сказала: «Мяу!» Даша перевела «мяу» на человеческий язык:
«Бабушка, ты слышала, кошка разрешила! Я беру котёнка!»
«Бери!»
Бабушка, ты видишь, у кошки много детей. Завтра же мы им должны принести молока. Даша взяла котёнка и всю дорогу, километра полтора, сама его несла и с ним разговаривала: «Тебя мы будем звать Мурзиком, понял?»
«Мяу!»
«Мы приехали из Екатеринбурга, понял?»
«Мяу!»
«У тебя есть мама, и у меня есть мама. Её зовут Зоя. Понял?»
«Мяу!»
«Тебе нравится море?»
«Мяу!»
«Ты будешь ловить кузнечиков?»
«Мяу!»
«Когда ты вырастешь, ты будешь ловить мышей?»
«Мяу!»
Животным в гостинице жить не разрешалось, и поэтому Даша спрятала Мурзика в свою шляпу, прижала к груди и бегом пронеслась мимо вахтёрши, мимо кабинета директора. Котёнок ночевал в спальной комнате, ел котлетки, пил виду и молоко, с Дашей гулял во дворе и шустро гонялся за лягушкой, за пауком, за всеми, кто двигался.
Наступил трудный час. В школе коту нельзя было оставаться, а в поликлинике, куда должны были идти Даша и бабушка подавно. Пришлось найти плотные кусты бузины, раскопать ямку со всякими живностями, объяснить Мурзику, что он должен Дашу подождать здесь и никуда не бегать.
«Мяу!» – сказал котёнок.
Когда подружки вышли от врача и подбежали к условленному месту, Мурзика уже не было. Недалеко работал садовник, и бабушка спросила о том, не видел ли он котёнка.
«Я его не только видел. Я решил, что он сирота и отнёс к своему внуку».
«А Мурзику там понравилось?»
«Да, я его спросил: «Ты хочешь пожить у моего внука?»
Он ответил: «Мяу!».
«Ну, пусть котёнок у внука живёт. Нам всё равно его до Урала не довезти» – сказала чуть грустная Даша.
«Мяу!» – улыбнулся садовник.
,
Рынок в Новороссийске большой-пребольшой. Только животных и птиц даже летом куда меньше, чем зимой в Минеральных водах.
Всё же подружки нашли уголок, где в клетках-ящиках сидели серые большие кролики, в глубоких коробках были щенки, коты, кошки и котята, на привязях за колышки мотались козы и козлики. Яркие бело-жёлто-голубые попугайчики пытались раскусить железные прутики своих домиков. Некоторые из них разговаривали. На любование каждого живого существа было потрачено хотя бы минут пять. Пошёл второй час. Взрослым очень жарко. Перегрев мог бы одолеть любого. Бабушка закалена, не боится никакого мороза, но жару обожает тогда, когда торчит в море или океане. Наконец, взмолилась она: «Пойдём пить квас!».
«Сейчас, сейчас, – пообещала Даша. – Вот только купим попугаев, двух хотя бы. Они в клетке и по дороге, не сбегут от нас».
Отдала бабушкины деньги, взяла клетку и бегом пить квас. Позже в поезде на Урал девочка на ночь закрывала попугаев своим сарафаном и бабушкиной косынкой. Под утро, чувствуя солнечный свет, попугаи ловко поклевывали ткани, которые в конце концов спадали с клетки, и птицы по-своему разговаривали, а потом и кричали. Пассажиры, проснувшись, проходили мимо открытого купе и задавали вопросы:
«Вы, пичуги, почему не здороваетесь?»
«Гр, ррр, гр, пры!»
«Ты, попка, умеешь, говорить по-русски: хо-ро-шо?»
«Пр, ррр, гр, пр!»
«Слушай, попугай, повторяй за мной: «Попка дурррак!»
«Ррр!»
Даше надоели эти диалоги, и, когда один молодой грузин пригласил птиц в гости: «Каррудо! Пррриезжайте в Грррузию!», девочка, отвернувшись от незнакомца, ответила за попугая:
«Грррузия крррасивая! Грррузин крррасивый! Пррриеду!»
Паренёк от неожиданности сначала присел, потом резко поднялся и побежал по коридору, крича: «Бегите в пятое купе, там умные попугаи разговаривают. Им нравятся я и моя Грррузия!».
Почти десять лет подряд Даша с бабушкой пребывали в Геленджике – в школе искусств, во флигеле, в пансионате, где было жарко и душно, не было кондиционера. Зоя раз пять отдыхала вместе, но более короткое время, не всё лето. Плавали на морском трамвае, не понравился он из-за дыма. Пробирались на мыс к маяку, не пробрались – зона закрыта. Ездили в автобусах в другие бухты: Дивноморск, Прасковеевку, Джанхот, Бету, Михайловку. В Джубге не были. Далековато.
Всюду – пляжи каменно-булыжниковатые, хотя море чистое, с высокими волнами. Геленджик казался привлекательнее. В одной из бухт познакомились с дельфинами, которые по микрофону звонко приветствовали гостей, и было слышно, как они «разговаривали» между собой.
Даша старалась подражать им и беседовать с ними высоким голосом, почти свистом: «Пи-пи, фью-фью, пи-пи». Казалось, что они отвечали ей.
Именно в бухтах покупали горячую варёную кукурузу и, посыпая солью, аппетитно ели её. К обеду возвращались в свою, уважающую их столовую – в «Волну».
Пока Даша подрастала, бухта наполнялась многочисленными кафе. На одном из них горело синевой название «Зоя». Это напоминало о маме. Не могли подружки просто так проходить мимо него.
«Что есть будешь?» – спрашивала бабушка. «Любимые зразы», – отвечала Даша и съедала их с большим аппетитом. Бабушка ела грузинские булочки с сыром. Тесто воздушное, сыра много, ай да хачапури!
Дочери и внучка Галины Андронниковны начали плавать в море, когда им было меньше четырех лет, и она постоянно недоумевала из-за того, что тысячи мальчиков и девочек, пребывая на пляже, робко входили в воду, брызгали друг друга и убегали на песок.
Если раньше, в двадцатые-восьмидесятые годы дети отдыхали в лагерях и санаториях, где спортсмены учили детей плавать, то в конце XX века девушки-затейники на пляжах разучивали с перегревающимися детьми танцы, в море не приглашали.
Несчастные дети, их мамы и бабушки надевали жилетки, нарукавники, влезали в надувные круги, садились на них и бултыхались, как могли. Лишь некоторые смелые папы со своих плеч и голов сбрасывали несмышленышей в морскую воду, и командовали? «Греби руками! Бей ногами по воде!».
Наблюдая за тем, как Даша плавает и ныряет, как зовёт кого-то плыть наперегонки, рядом прыгающие ровесники завистливо поглядывали на неё. Тогда нетерпеливая баба Галя, обращаясь к любопытствующим, спрашивала: «Плавать умеешь?»
«Нет!»
«Хочешь научиться?»
«Да!»
«Иди сюда, в море! Надо чтобы вода была тебе до груди».
Даша включалась в разговор: «Так! Ложись легко на спину, хорошо растянись, живот – к солнышку, уши – в воду, руки и ноги разведи в стороны. Они должны быть прямыми. Из твоей головы, рук и ног получится интересная звездочка. Понятно? Не бойся! Не утонешь. Тебе бабушка поможет удержаться на воде. Она под твой позвоночник подставит свои пальчики. Ты спокойно полежишь, привыкнешь, она незаметно уберёт свою руку. Дыши ровно, смотри в небо. Можешь петь или свистеть. Ни руки, ни ноги не сгибай. Голову не подымай».
Далеко не у всех получалось из-за того, что они себе не доверяли или нарушали правила. Иногда трусливым бабушка говорила шутя: «Море не любит бояк. Слушает и слушает волна, бежит и бежит, натыкается на боязливых и выплёвывает их на берег. Хохочет и грохочет. А если серьёзно, морская вода хорошо держит в море самых смелых. Если бы даже они захотели утонуть, морская вода не дала бы этого сделать. Давайте учиться плавать, и через три дня вы будете с нами наперегонки проплывать двадцать, тридцать метров». Теперь смельчаки наперебой просили: «Меня научите! Меня!».
Когда Даше исполнилось пять лет, на берегу моря открылось еще одно кафе «Мария». Рано вставало солнце, будило Дашу. Она просыпалась, как правило, сразу после семи утра. «Бабушка вставай!». Обе умывались, одевались, выходили во двор, кормили соседских кур зерном или крапивой и двигались по направлению к кафе, прямо на берегу моря.
Еще не было восьми часов, а к кафе выстраивалась очередь из шести-восьми собак, и Даша с бабушкой за ними.


«О, как их много!» – говорила внучка, – «Наверно, они всё съедят, а нам ничего не достанется! Да? Баба?» Давай попросим собак, чтобы они нам хоть чуточку оставили», – советовала баба Галя.
Ровно в пять минут девятого некто в белом халате открывал скрипучие железные двери и говорил: «Пожалуйста, милости просим, входите, товарищи едоки!».
Собаки наперегонки вбегали в зал. Нюхали – пахнет, искали еду на полу – нет ничего. Недоумевали: как её добыть?
Даша брала поднос, ставила его на полоску из алюминиевых прутьев, а бабушка – тарелки со вторыми блюдами – капустой с котлетами, манной кашей, компотами и несла поднос с яствами к столу. Баба Галя начинала есть, а Даша, поглядывала на бабушку, видит ли она её проделки, и бросала горячие котлеты под стол. Голодные животные быстро глотали еду и снова вытягивали к Даше свои морды. Кашу неудобно было брать руками, и, поэтому Даша съедала её сама.
Когда выходили туристки из столовой, на улицу выбегали с ними некоторые наевшиеся собаки и бежали к воде, а Даша вслед кричала им: «Скажите „спасибо“, вы ведь поели вкусно!». Собаки бежали, волновались, громко чихали.
Ежедневно Даша и Галя пили холодноватый вкусный квас, соки, минеральную воду, молоко, коктейли.
Наконец, появились в Геленджике высокие пластмассовые прозрачные ящики с игрушками и блестящими щупальцами для их выемки. Каждый ход стоил пять рублей.
Даша получала, как правило, 10—20 пятирублевиков и больше часа упражнялась в отловле маленьких плюшевых зайчиков, мишек, обезьян и прочих «живностей». Кто попадется. Получалось. За лето было поймано не менее полдесятка.
Однажды она пошла за «урожаем» вместе с подружкой. Поймала что-то, подарила девочке. Повторили поход в следующий день, девочка поймала зайца, но Даше его не подарила. Эта обиделась и решила вернуть свой вчерашний подарок. Бабушка отговорила: «Подарок не хорошо отбирать. Вещь уже не твоя». Подарок не вернулся, и дружба кончилась.
В Геленджике часто проходили соревнования гимнасток. Даша и бабушка однажды были на всероссийских соревнованиях, и им понравилась одна будущая знаменитость, занимавшая первое место на самых высоких состязаниях.
Красивая гимнастка. Это была Алина Кабаева.
В городе в начале девяностых годов действовал старый аэропорт. Самолеты летали сюда из Воронежа, Москвы и еще из каких-то городов. Плавая и загорая, Даша частенько махала, как все добрые люди, руками приветствуя воздушных путешественников. Появилась мысль посмотреть поближе взлёт или посадку самолета.
Бабушка и Даша сели в битком набитый автобус с номером «3» и весело добрались до аэропорта.
Ни деревьев, ни кустарников, а значит, ни тени! Вокруг посадочного поля выгоревшая совсем трава и оглушительное стрекотание маленьких, сухоньких, почти желтых, кузнечиков. Это настоящее открытие. Даша начала их ловить и исследовать.
Надо заметить, когда Даша бралась за что-то новое, а это новое прочно прилипало к её рукам и останавливало внимательный взгляд, бабушка говорила: «О, это непременно следует внимательно изучить!».
Исследование кузнечиков продолжалось около часа. Спасаясь от жары, зашли в аэровокзал, где не было никого, но был кондиционер, и они ощутили приятный холодок.


Наконец, раздалось сообщение по радио: «Самолет прибыл из Ростова и делает посадку. Встреча, как всегда – около ворот у края лётного поля!».
«Ура!» – закричали бабушка и внучка и побежали встречать самолёт.
Народ толпился у ворот. Самолёт бежал по дорожкам с востока на запад, а когда Даша и Галина пробрались к воротам, толстый лайнер стал быстро разворачиваться к северу и, казалось, остановил свой нос с мотором прямо около них. Вся публика чуть отступила от ворот, а Даша и Галя уже захотели убежать подальше от ворчащего чуда. Постепенно мотор замолк, приехали ступеньки, открылись двери самолета, а самые шустрые пассажиры ринулись к открывающимся воротам и к автобусам.
Даша поняла: «Всё в порядке! Все прилетели!». «Этот самолет привели в Геленджик пилоты, и мы сейчас их увидим! С трапа сошли трое высоких красивых летчиков и одна женщина-стюардесса.
«Какие молодцы!» – сказала бабушка.
«Очень большие молодцы! – повторила внучка, улыбнулась смелым людям, а они в ответ улыбнулись ей.
До автобуса подружки пели ещё одну любимую песню: «Летят самолеты, сидят в них пилоты и сверху на землю глядят, как наши ребята флажки и плакаты несут на веселый парад». «Привет вам от всей детворы, и с песенкой звонкой пошлем вам вдогонку большие цветные шары».
Даша спросила: «А мы когда-нибудь полетим на самолёте далеко-далеко?». «Конечно!» – просто ответила бабушка.
Заметим, в детстве Даша с бабушкой, мамой и дядей Володей совершила не один длинный полёт. Во-первых, в семь лет – на Канарские острова через Москву. Посадка – на Тенерифе. Во-вторых, с бабушкой на Мальту, в-третьих, с мамой и бабушкой в Испанию, в Мадрид.
Если мы о каком-нибудь её полёте забыли, она, вспоминая детство, сама еще об одном летном путешествии рассказывала.
Однажды баба Галя и Даша наблюдали солнечное затмение. Чёрной краской покрыли прозрачное стекло и сравнивали впечатление с просмотром природного дива через тёмно-зеленое, бутылочное стекло. Даша комментировала «Вижу! Вижу! Ой, ничего не вижу! О, какой тонкий круг! Почему? Это что за безобразие? Когда же будет такой фокус в следующий раз? Мы будем наблюдать другое затмение в Геленджике?».
«Конечно, непременно, – смело заявила бабушка! – Через бинокль!» Позже им удалось около моря увидеть и затмение Луны и не однажды, а созвездия они разглядывали ночами. «Мне понятно, что скрывает солнце, но совершенно не понятно, куда прячется Луна?» – недоумевала внучка. «Чудеса какие-то! Солнце и Луна такие большие, но как только бывает им не стыдно играть в прятки с нами».
Вечером они видели, как за три минуты солнце исчезает за горами, постепенно начинается темнота, и зажигается маяк.
«То потухнет, то погаснет!» – шутила бабушка.
«Нет, он сначала светит, а потом гаснет. По очереди. Если бы он всё время тухнул, мы бы вообще не знали, зачем он там, на горе, стоит», – рассуждала внучка.
Нельзя было не согласиться. Они дуэтом или втроём считали секунды вспышек мощного светильника – морского дежурного – высокого набережного маяка: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать!», и дальше маяк «молчал», не мигал пять секунд, потом вспыхивал трижды, и опять не видать огонька маяка секунд семь. Отдыхал фонарь и снова закрывал свой глаз, а потом заново: 17-3-17-3-17… Так продолжалось и продолжается служение маяка кораблям во всякую тёмную пору.
«Бабушка, хорошие корабли не наскочат на скалы? Да?». «Да!» «Какой маяк молодец! Отличная у него работа!» – заключила Даша и прыгала с припляжного белого, каменного парапета.
Конечно, наша компания наблюдала, как меняется цвет моря, как появляются разноцветные полосы, как наступают и отступают шумные волны. Не раз дамы брались за цветные карандаши и рисовали красивую морскую гладь с гребешками пены, маяком и прибоями, цитируя стихи славного поэта В. В. Маяковского: «Эта книжечка моя про моря и про маяк!».


Днём было не такое поэтическое состояние: больше балагурили и смеялись. Как-то шли они по пирсу, возле которого стояли маленькие кораблики и лодчонки. Молодые работники-моряки проводили кое-какой ремонт, а отдыхающие даже и не замечали их, но во всю силу голоса пели: «Ты морячка, я моряк…», «ты, моряк, красив сам собою, тебе от роду двадцать лет. Полюбил меня моряк душою. Что сказать теперь тебе в ответ?».
Люди обращали на это внимание, а иногда даже начинали подпевать, посвистывать и приплясывать. Нашим подружкам тут же хотелось похулиганить, и они начинали петь шутливую частушку: «Эй, моряк, с печки бряк, растянулся, как червяк!» Шли, орали и дотопали до моряка, который жутко обиделся за всех служителей морского флота.
Постучал громко молотком и возмутился: «Что это Вы? Как вам не стыдно? Разве так можно о нас петь?» Застеснялись гости моря и дружно извинились: «Простите, пожалуйста!» «Мы больше так не будем! До свидания! Счастливо плавать!».
Паренёк отвернулся от них, а подружки вообще перестали петь и подтанцовывать, спустились с пирса на асфальт и стали с умным видом рассматривать лежащие перед фотографом морские фуражки.
Когда стемнело, зажглись кругом огни, а небо почернело, отлично загоревшие барышни – бабушка, внучка и её мама сели за круглый стол, надели фуражки, и, сопровождаемые музыкой Иоганна Штрауса, сфотографировались на память. Даша получилась серьёзной, её мама – красивой, а бабушка – худая, почти чёрная и очень старая. Можно было дать ей лет девяносто. Фотографируясь в этом же месте через год, компания выглядела посерьёзнее и веселее.


Печаль

По возвращении домой подружек не встретил никто. Дед Алик ещё не вернулся, все другие взрослые были заняты своими делами. Первый приятный отдых у моря кончился домашней печалью. Шустрая тётка – спортсменка, имеющая кучу своих детей и мужа, ухватилась за Дашиного папашу и несколько месяцев не отпускала его от себя. Зоя и Андрей расстались.
При встрече на общей прогулке в парке дедушка Володя пожелал объясниться со сватьей: «Что это ваша дочь не могла каждый день жарить моему сыну побольше картошки?». Сватья не собиралась беседовать ни по-чёрному, ни по-светлому, но парировала: «Что-то я в доме вашего сына ни разу не видела проходившего мимо меня зятя с картошкой?» И добавила: «Я считаю, что при нашей общей солнечной внучке и даже без неё, мы не будем разбираться ни в чьих любовных делах. Предлагаю жить мирно».
Деды больше никогда не встречались, а бабушки дружили, столько и как позволяло здоровье каждой из них.
Обе пары предков очень старались сделать счастье для Даши и, как умели, заменяли ей отца. Даша обладала глубоким умом, хорошо училась, мечтала путешествовать с родными и друзьями и заняться интересной работой. По деловым вопросам впоследствии она иногда поддерживала отношения с отцом, занимавшимся бизнесом в другой стране и жившем там.
Когда кончалось лето, в рабочие дни девочка пребывала в детском саду и дома – с бабой Аней и мамой. В воскресные дни она гостила у деда Алика и бабы Гали.
Наступала вторая половина зимы 1994 года. Даше – 3 года и 3 месяца, и она с ними отправляется на Северный Кавказ, в район минеральных вод – Ессентуки, Пятигорск,
Железноводск, Кисловодск! Это путешествие отлично описано дедом Аликом, взявшим псевдоним Герасим Новгородский (фамилию и имя своего деда), в повести «Даша на Северном Кавказе». В ней описывается сцена «добычи» бабушкой рыжего щенка из конуры дома № 15 по улице Кисловодской в Ессентуках. Впоследствии, пребывая еще трижды в этом городе, Даша и баба Галя подходили к дому и смотрели: целы ли конура, и собаки. Дом с каждым годом хорошел и укреплялся до того, что ворота стали закрываться плотно, и без звонка не возможно было взглянуть на конуру. Подросшие собаки (не одно уже поколение) мирно здоровались с Дашей не во дворе, а прямо на улице Кисловодской.


Ты женат?

А пока, начиная с 1994 года, продолжалось чистое детство с летними каникулами и поездками по дальним весям. Летом 1994 – тот же Геленджик, 1995, 1996 годы – то же самое. Купается, плавает, кушает, спит, рисует, читает детские книжки, комментируя рисунки в них. Уезжая не менее чем на шестьдесят дней с бабой Галей, ожидает на юге с нетерпением свою маму. Активно общается со взрослыми и с детьми. Многих учит держаться на воде и плавать.
В вагоне любого поезда, а их насчитывалось в общем не менее полутора десятков в год, примкнув к какой-нибудь группе пассажиров, присмотревшись к симпатичному мужчине, внутренне переживая за маму, от которой ушел муж, она активно включилась в беседу, и, отвечая на разные вопросы, чётко задавала их сама: «Скажите, пожалуйста, как вас зовут?», – обращалась она к симпатичному молодому человеку. «Вася!» – говорил он.
«Вася, а ты женат?» – спрашивала Даша. «А почему тебя интересует такой вопрос? Это проблема?» – слышался встречный вопрос.
«Я хочу знать про тебя, Вася, всё! Если ты женат, то я хочу, чтобы ты развёлся со своей женой и приехал к нам на Урал, и женился на моей маме. Она красивая и не замужем! Поедем в наш город!» – просила Даша.
«Ой, – отвечал человек, – не могу я разводиться со своей женой, она тоже красивая, и у нас трое детей».
Задумываясь, Даша садилась за стол своего купе, смотрела грустно на бабушку и спрашивала: «Как же точно узнать, с кем разговаривать, чтобы кто-нибудь из мужчин поехал к нам домой?».
«Не огорчайся, как-нибудь получится. Людей на свете много. Есть и хорошие, и неженатые» – отвечала бабушка.
«Ладно, пойду играть в другое купе», – сообщала внучка.

Рисоньки

Даше 4 года и 4 месяца. Бабушка, дедушка Алик и она едут в Ташкент. Все одеты тепло: у них-то на Урале – зима.
В Узбекистане утром тонкий ледок, днём тепло или жарко, и все в весенне-летней одежде. По пути, на станциях южного края друзья пробуют манты, белую рыбу, новую колбасу, чистую воду и чуть-чуть пьют холодное пиво. В городе днём едят мороженое и узбекский плов, а утрами – лапшу-лагман из большой чашки. Кормят эту компанию в университетской столовой. Ещё прохладно на улице и в столовой, от еды в раннюю пору пылают щёки.
Отправляясь в отпуск и думая о посещении новых вузов (бабушка работала в своей Академии искусств), она всегда оформляла командировку.
На этот раз – в Университет в Ташкенте. Зашла в ректорат. Ей разрешили смотреть наглядные пособия, которыми были сами богаты, и беседовать с руководителями любого ранга. Любезно поставили печать на командировочное удостоверение и отправили в студенческое общежитие, где не было никого в «столице дружбы и тепла» – шли каникулы.
Комендант восхищенно встретил гостей: «Вы уральцы! О! Вы к нам? О! Хорошо! И с внучкой?»
«Да!» – за всех ответила Даша.
«Возьми, девочка, ключ от комнаты. Она на третьем этаже. Окна на юг. Вам будет тепло!»
Даша взяла ключ, все сказали «спасибо!», бабушка отдала деньги. Их требовалось так мало, что никто и не запомнил такую сумму.
Даша важно топала по ступенькам, дед и бабка поспевали за ней. Отомкнули скрипучую с дырками деревянную дверь и пришли в ужас. Кровати, тумбочки, столы были скручены, а на них – объедки, оставшиеся от обедов, спешивших по домам узбекских студентов.
Обои оборваны, окна плотно не закрыты и не закрываются. Радовало обилие матрацев, одеял, подушек, хотя не было совсем постельного белья, путешественники извлекли из своих сумок несколько больших полотенец и прикрыли всё, что требовалось закрыть.
После первой прогулки по двум главным улицам в шесть часов вечера улегся отдыхать дед, укуталась одеялом бабушка, А Даша закричала: «Почему всё заняли и мне места не оставили!» И тут же, забравшись на две рядом составленные кровати, прошагала по деду и бухнулась между ним и бабушкой. Натянула на себя полотенце и, закрыв нас, быстрёхонько заснула.
Все крепко спали до утра. О! Каков чистый воздух чуть морозного Ташкента! Дышали ли вы когда-нибудь им? Вскоре по приобретенным заранее билетам отправились с театр кукол. В сказке про богача речь шла о способе его засыпания. Слуга с опахалом стоял в изголовье хозяина и проверял, цел ли рис, все ли зерна на месте. «Одна рисонька, две рисоньки, три рисоньки, семь рисонек», – считал слуга.

Даша не хотела ждать, когда слуга пересчитает миллион зёрен, спросила громко на весь зал: «Почему ты считаешь неправильно?!»
Голос русской девочки звучал громко, но никто не осмелился ей делать замечание.
Слуга – артист слышал, он мастер, он взял и откликнулся: «Ой, да, совершенно верно, после трех идёт четыре рисоньки!» И начал сначала. Хозяин толстяк возмутился: «Не надо сначала! Я так никогда не засну!» Его голова свалилась на подушку, и раздался храп.
Зрители и с ними Даша громко хохотали и хлопали в ладоши, но богач ничего не слышал. Правда, слуга успокаивал их: «Дети, тихо! Пожалуйста! Будьте любезны! Я очень устал, и если вы разбудите хозяина, то я совсем не отдохну».
Даша опять на весь зал: «Дедушка, да ты ложись скорее и спи!»
«Спасибо, внученька», – поблагодарил он. Его голова упала на ту же подушку, и раздался храп. Все зрители затихли.
Во время перерыва дети были приглашены к фотографированию. Даша, чуть подумав, сказала: «Ну, давайте мне вашу обезьянку и фотографируйте, пока мне этого хочется. Бабушка, постой близко, чтобы это животное красиво со мной получилось на фотокарточке!».
Фото оказалось замечательным. Стена мозаична, платье теплое, симпатичное, Даша сосредоточенна. Друзья вышли на улицу и отправились к метро. «О, сказала Даша, у них, как в Москве, есть метрога!»
«Да», – ответили дед и бабушка и улыбнулись.
«Поехали скорее лапшучку и плов кушать, а то столовая закроется».
Путешественники побывали в почте. Им очень понравился Главпочтамт. Пока дед кому-то отправлял письмо и телеграмму, Даша быстро освоилась и стала бегать из конца в

Сказать спасибо автору:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Детская литература
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 10
Свидетельство о публикации: next-2021-68629
Опубликовано: 03.03.2021 в 18:16
© Copyright: Евгения Виноградова
Просмотреть профиль автора





1