Новый литературный / музыкальный портал
Поэзия
Песни
Музыка
Проза
Разное
Видео
Музыканты
Авторы
Форум
Конкурсы
О портале
Поэзия
Песни
Музыка
Авторы

Интервью эстонского поэта Юло Вызара с Георгием Георгиевским


­­Юло Вызар – Литература Твоя, стихи и песни, успешно расширяет свою географию и аудиторию. И всё, что с нею связано, - тоже как-то растёт и проявляет себя. Хотя о самом поэте и авторе-исполнителе мало что можно сказать. Поэтому сегодня давай уточним Твои основные биографические вехи и прежде всего то, что существовало в Твоей судьбе помимо литературы.
Когда и где Ты родился?
Георгий Георгиевский – В Риге, 29 апреля 1958 года, оба родителя – врачи. Хотя после трёх с половиной лет Я со своим батюшкой уже не встречался.
Юло – С какого года Твоя семья живёт в Йыхви?
Георгий – В Эстонии с 1960-го года, в Йыхви - с 1962-го. В 1965 году пошёл в первый класс Йыхвиской 6-й средней школы, в 1975 году закончил 10-й класс в ней же.
Юло – Все, знающие Твои имя и фамилию, обычно знают ещё, что Ты не только поэт и автор-исполнитель, но и спортсмен с большим стажем, и тренер. А каковы Твои достижения в обеих этих сферах спорта?
Георгий – За месяц до своего 15-летия Я начал с тяжёлой атлетики, классического двоеборья, был серебряным призёром чемпионата Эстонии среди юношей, ещё учась в школе, и серебряным призёром турнира этого же ранга среди юниоров. Стал ещё и чемпионом спортобщества «Калев». Тренером Моим был Эндель Сарапик, которого Мы с друзьями по атлетике всегда вспоминаем сердечно, благодарно и с огромным сожалением, что потеряли связь с Ним. Это был настоящий учитель, с сильным характером, и в то же время тактичный, сдержанный, тонкий знаток прежде всего качественной тренировки, а не количественной. Наставлял Он Нас не только в методике. С Ним Мы на тренировках обсуждали и историю атлетики Эстонии, России и вообще атлетику Старого и Нового света. Но в 1975-м году Он переехал в Пайде, какое-то время Я переписывался с Ним, а потом общение затихло.
25 мая 1979-го года Мой друг Вальдур Паавилайнен, будущий многократный чемпион и рекордсмен Эстонии, призёр чемпионата СССР и рекордсмен СССР, чемпион мира среди ветеранов, пришёл в спортзал с газетой, кажется, «Молодёжь Эстонии». Там было сообщение об открытом турнире по силовому троеборью 27 мая в Таллине, турнире, который и стал первым чемпионатом Эстонии по этому виду тяжёлой атлетики. И вообще стал первым официальным турниром по силовому троеборью по международным правилам в Советском Союзе. Организовали этот первый чемпионат Мати Ыун и Алар Лаев, бывший в конце 60-х - начале 70-х годов сильным полутяжеловесом-"классиком".
Помню, что Я очень не хотел туда даже ехать, потому что был тогда сильно перегружен, никакой специальной подводки к неизвестным соревнованиям не было совершенно. Но Вальдур уговорил Меня нехитрым доводом, что Я могу выиграть этот первый силовой чемпионат и даже установить рекорд Эстонии в жиме лёжа в категории до 90 кг. Я так и поступил: выиграл и установил свой первый рекорд Эстонии в категории до 90 кг, жим лёжа 172,5 кг. В третьем подходе Я выжал и 177,5 кг, но граждане судьи большинством голосов эту попытку не засчитали. И сразу после своего чемпионства Я полностью перешёл на силовое троеборье.
На этом же историческом чемпионате "серебряным" призёром стал Наш с Вальдуром общий друг, чемпион и призёр первенств Эстонии по "классике", мастер спорта СССР, тяжеловес Вильгельм Штранц. А уступил Он только могучему и легендарному в Эстонии Тойво Кургу, мастеру спорта международного класса по классическому двоеборью, призёру чемпионата СССР 1973 года. В Таллине-1979 Тойво сразу же перевыполнил и будущий норматив мастера спорта международного класса СССР в силовом троеборье без экипировки: 900 кг в сумме (приседания 330 кг, жим лёжа 220 кг, тяга становая 350 кг). 330 кг в приседах Тойво одолел с видимым запасом. В жиме лёжа на третий подход Он заказал 240 кг, но стал жать штангу неточно, с перекосом на одну руку, и попытка оказалась неудачной. А в тяге, после 350 кг, в третьем подходе Он рассчитывал поднять 380 кг. Но Его друзья категорически воспротивились этой инициативе: через полтора месяца должна была состояться Спартакиада народов СССР, а при подъёме такого огромного веса Тойво мог бы и не уберечь спину от травмы. В общем, тогда же к своей великолепной сумме Кург готов был прибавить ещё килограммов 50-60.

В этом виде Я стал 6-кратным чемпионом Эстонии, многократным рекордсменом республики, а норму мастера спорта перевыполнял ещё в первой половине 80-х годов прошлого века.
А когда в 1988 году Спорткомитетом СССР был утверждён официальный норматив мастера спорта, в том же году Я чуть было не подошёл к норме мастера спорта международного класса без экипировки (вспомогательной жимовой рубашки и специального трико для приседаний, эта экипировка даёт как минимум по несколько десятков килограммов в каждом упражнении, сейчас умельцы прибавляют в экипировке и по 100 кг в жиме и приседах) в категории до 100 кг: норма эта сейчас 770 кг в сумме троеборья, Я поднял тогда необходимые веса в приседаниях (правда, с бинтами на коленях), 260 кг, жиме лёжа, 207,5 кг, сей жим был не засчитан судьями - 2:1. А в становой тяге поднял, но не зафиксировал вес 302,5 кг. В общем, оказался рядышком с "международными" килограммами, даже поднял их. До сих пор не успокоиться.
Недавно Мне говорили, что нынешние нормативы мастера спорта и мастера спорта международного класса сильно уступают нормативам 80-х – 90-х годов. И что нормативы сейчас существуют в нескольких вариантах. Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это заявление: не проверял.
Среди Моих воспитанников чемпионы и призёры чемпионатов Эстонии Эвальд Швентке, Анатолий Горский, Станислав Румянцев, Хиллар Ояму, Александр Голов, Андрей Якуш, Виктор Мухин, Евгений Кондрашов, всех сейчас не буду перечислять, чемпион и рекордсмен СССР Александр Румянцев, который сейчас стал известным в Эстонии тренером по классическому двоеборью, и неоднократный чемпион и рекордсмен мира, Европы и Эстонии среди ветеранов Эдуард Добрый, известный в Эстонии врач. Чтобы не возникло иронического отношения к слову «ветеран», сообщу лучшие килограммы Эдуарда Доброго в ветеранском возрасте: приседания со штангой – 260 кг, жим лёжа – 185 кг и тяга становая (подъём штанги до пояса) – 230 кг. Эти жим лёжа и тяга безэкипировочные, а приседания – только с бинтами на коленях.
С 1981-го до 1996-го года команда силовиков-троеборцев Кохтла-Ярве, главным тренером которой был Я, была сильнейшей в Эстонии.
Начинали у Меня и чемпионы Эстонии по силовому экстриму Юрий Уйт и Сергей Андреев. А Юрий Уйт в дальнейшем намного превышал мастерский норматив по силовому троеборью и был неоднократным чемпионом Эстонии. Но из-за тяжёлых травм обеих рук вынужден был оставить активную атлетику, хотя Его природного дарования должно было хватить для достижения мирового уровня.
Кроме Меня, перевыполняли мастерский норматив по силовому троеборью задолго до его официального утверждения и Мои друзья по атлетике и по судьбе Александр Румянцев, о котором Я сказал выше; Вильгельм Штранц; Вальдур Паавилайнен, ставший чемпионом мира среди ветеранов (Его лучшие официальные результаты без экипировки, показанные в категории до 140 кг: приседания 320 кг, жим лёжа 200 кг, тяга 300 кг) и историком мирового уровня силовых видов спорта, консультантом специалистов и любителей разных видов атлетики из многих стран.
С Вальдуром Мы с первых дней знакомства весной 73-го года много лет занимались историей атлетики, обменивались материалами, постоянно обсуждали их, изучали архивы друг друга. Обычно то, что знал один из Нас, становилось и знанием другого. Но с середины 80-х Меня одолела другая страсть, из-за которой Ты, Юло, и пригласил Меня сегодня к разговору. Хотя любовь к истории атлетики никуда не пропала, просто Я уже не искал специально, а лишь брал то, что само шло в руки.
А Вальдур сильно преуспел в развитии своей эрудиции и расширил свой архив во много раз и заимел собеседников в этой области в разных странах. Но обсуждаем историю атлетики, имена, килограммы и судьбы старых атлетов Мы с Ним до сего дня.
Юло – Почему Ты оставил активные тренировки на соревновательном уровне? Почему в конце концов прекратилось и Твоё тренерство?
Георгий – Из-за Моей литературы, которая началась в середине 80-х годов. И активная атлетика, и тренерство забирали себе все Мои силы и время. Каждый рабочий день, с прихватыванием одного из выходных, часто был занятым у Меня с утра и до вечера, потому что некоторые атлеты работали по сменам: на шахтах, разрезах, «Сланцехиме», вневедомственной охране, ещё где-то.
А чтобы назначаемая Мной методика тренировок была соответствующей индивидуальным «физике», психике, состоянию мышц, суставов и нервов в каждую тренировку каждого атлета, Я должен был эту каждую тренировку каждого атлета проводить сам. В начале 80-х годов со Мной было около 10 подопечных атлетов, а со второй половины 80-х до середины 90-х годов каждый тренировочный день, в течение дня, Я занимался с 40-50 спортсменами, от мальчишеского до ветеранского возраста. Приходили ко Мне отовсюду, шли, как ходоки к Ильичу. Однажды пришли двое парней после лагеря с листом бумаги, на котором был начерчен путь от Йыхвиского автовокзала до Нашего спортзала и обозначено Моё имя. Уже в конце Нашей атлетической поэмы пришли два отличных парня с богатыми возможностями развития силы, Пётр Кудрин и Евгений Балаболов, прошедшие Афганистан, – самые немногословные и самые надёжные в различных непростых коллизиях, бывавших в Нашем спортзале и около него, а коллизий во все годы хватало. Пётр Кудрин, при весе 90 кг, успел сделать становую тягу 250 кг, и потенциал Его был лишь едва проявлен.
Я и хотел почти сразу, с начала Моей литературы, свернуть и тренировки, и тренерство, чтобы переехать в Москву, или Ленинград, или Таллин, куда Меня долго активно звали. Но вышло, как у учителя Ильи Семёновича Мельникова в конце фильма «Доживём до понедельника»: Я глядел в глаза своих соратников – и оставался.
И ещё Я крепко надеялся на свой город, в котором всё могло бы сложиться прекрасно, к радости Моей и всех участвующих в Моей песенной судьбе. Всё-таки страстно хотелось состояться поэтом прежде всего именно в родном городе. Но это оказалось полнейшей «антимарксистской утопией». Если не сказать сильнее.
И ещё в Кохтла-Ярвеской школе тяжёлой атлетики, в которой Я имел честь работать, директор школы Ильмар Талусте, мастер спорта СССР, 6-кратный чемпион Эстонии по вольной борьбе, и завуч Майя Вишнёва, заслуженный мастер спорта СССР, чемпионка мира и Европы по баскетболу, говорили Мне, что школе драгоценен каждый мастер спорта и Я нужен не только как тренер, но и как действующий мастер спорта. Как раз тогда ждали утверждения Спорткомитетом СССР официальных мастерских нормативов.
А в декабре 1995 года Я всё-таки ушёл из спортшколы, для полного посвящения себя стихотворчеству, на обещанные хлеба, которые оказались блефом. Коллектив спортшколы во главе с Ильмаром Талусте был отличным, никаких национальных проблем и противостояний в нём никогда не заводилось, уважались только добросовестность и качественная работа. Но так уж у Меня сложились тогда надежды и обстоятельства. Да и литература давно уже норовила занять всё время, кроме сна.
Юло – Ты рассказывал Мне об Эстонском обществе в Твери, в деятельности которого принимают участие Твои родственники. Расскажи, кто в него входит, чем там занимаются?
Георгий – Это общество в Твери так и называется: «Эстонская община». О ней Мне лет десять назад рассказывали Мои племянники тверичи, которые играли в духовом оркестре музыкальной школы, активно сотрудничающей с «Эстонской общиной». Община изучает и пропагандирует Эстонскую культуру в Твери, окрестностях Твери и других городах. Ещё Община принимает гостей из Эстонии и возит тверичей в Эстонию. В общем, налаживает культурные связи везде, где их готовы налаживать. Председательствуют в «Эстонской общине» Твери Елена и Борис Юлегины.
Юло – Литературные и песенные дела – главное в Твоей жизни. Твои стихи и песни известны и в Эстонии, и за пределами Её. И Вильяндиским слушателям Твои песни очень нравятся. А где Ты ещё концертируешь и публикуешься?
Георгий – Я до сих пор благодарно вспоминаю свой небольшой концерт в Вильянди летом 1999-го года на вечере, посвящённом Лидии Койдула. Принимали прекрасно, да ещё и сердечно отметили Меня в газетной статье об этом прекрасном вечере. Приглашение от организаторов Я тогда получил через Тебя, Юло. И очень рад был после концерта, что – кажется – не подвёл ни Их, ни Тебя. Таким же сердечным и взаимно интересным оказался и концерт летом 2009 года в Вильяндиской библиотеке. Тогда Я выступал вместе с одним из лучших журналистов Эстонии "и во время, и после", поэтом, культурологом Николаем Павленко. Аудитория тоже была целиком эстоноязычной и замечательно благодарной.
И вообще Мои выступления и в других эстонских аудиториях проходили замечательно, взаимно интересно.
В 1999-м году, если помнишь, Твоими стараниями в Вильянди на студии звукозаписи был записан Мой песенный диск. С просьбой о финансовой поддержке Меня в Культууркапитал обратились Ты и классик современной эстонской поэзии Вирве Осила. И всё сложилось отлично.
До 2002-го года Я выступал, хоть и нечасто, по всей Эстонии. Но только не в своём городе, а совсем в других населённых пунктах - в русских и эстонских аудиториях. Везде встречали сердечно и провожали благодарно. Но потом определённые деятели определённого политического толка всё это придушили. А референтша Кохтла-Ярвеского мэра, всеми политичными добродетелями изукрашенная, вообще прямо угрожала желающим общаться со Мной священным гневом авторитетного пастыря народов - партии, в которой она состоит. И ещё, в нагрузку, стращала христолюбивым городским начальством и примкнувшими к нему видными гуманистами, добрыми самаритянами. И всякий раз кротко вздыхала: "Я не запрещаю вам, но не рекомендую! Зарифмовал историю - и рад!" Шумные трагические вздохи производились исключительно для дела: правильной и дозволенной словесности процветания для. И многая лета громыхало слышимое далеко за пределами двух городов совсем уж невинное: "Я уничтожу его! Я его размажу!" И, подымая все литературные силы обоих городов на борьбу с крамолой, сурово, но изумительно прозорливо: "Никто за него заступаться не собирается! Кому он нужен?! Никто ему ничего не разрешит! Не церемоньтесь с ним!" - каков слог! сейчас видать "специалиста по культуре"!
В общем, "культуру в массы!" с большевистской прямотой. Приходи, кума, любоваться!
Право, даже неловко, что Я, на все их натуживания показать, кто Я таков у них, так и не озаботился ничьим запретом и тако же ничьим разрешением. Как Фёдор Иванович Долохов: "Ты лучше не беспокойся. Мне что нужно, Я просить не стану, сам возьму".
За то и пребываю "гоним от веры еретической", у коей рука долга. 
"Разорю! — загремел он таким оглушительным голосом, что все мгновенно притихли. Волнение было подавлено сразу; в этой, недавно столь грозно гудевшей, толпе водворилась такая тишина, что можно было расслышать, как жужжал комар, прилетевший из соседнего болота подивиться на сие нелепое и смеха достойное глуповское смятение
."
Ну, её ндраву здесь никто не препятствуй! Размазывание, буду говорить, удалось на славу: самыми последними словесы и всякия средствия! Жаловаться грех и придраться не к чемувосчувствуй и трепещи всяк - не токмо безбилетный горемыка, но и любимец богов: партейный счастливец! Да вот изящная словесность в её воеводстве с того не процвела. Ликует одна тоска смертная, угодная ей и дозволенная ею. Хотя размазывание и производилось со всем похвальным усердием и образцово-показательною беспощадностию, на радость всему поощрявшему сие многолетнее культурное действо человекоподобному партхамью. Убедив и маловеров, что биологическая война решительней самой невменяемой войны - религиозной. Тут уже никто не поможет: ни Бог, ни царь и ни герой. Даже если сам испытуемый близок к идеалу кротости и терпеливости. Но каков ни будь, а получи "на построение храма", раз не догадался разоружиться перед партией, признать и самоизничтожиться.

"Вонзил кинжал убийца нечестивый
В грудь Деларю.
Tот, шляпу сняв, сказал ему учтиво:
«Благодарю».
Тут в левый бок ему кинжал ужасный
Злодей вогнал,
А Деларю сказал: «Какой прекрасный
У вас кинжал!..»"

Партиец друг человека: "Щадить людей - значит вредить народу!" - Максимилиан Робеспьер. Навечное наставление знатока вопроса всем партиям, рвущимся пасти народы и наложити на них не токмо ярем тяжек, но приложив к ярму и раны и скорпионы!
Один персонаж Аркадия Райкина говорил о себе: "Я человек (тут он совал кулак в нос воображаемому собеседнику)... добрый!"
Nomen illis legio. Такое вот достойное кураторство, предложенное родным городом. Такая вот радость пришла в Наш аул. "Общественные приличия против Нашего счастья, зато любовь - награда за огорчения" - Филострат Старший.
Ну и ладно - что смогли, то и ладно, на том и спасибо. От каждого по возможностям. Как говорили бывшие дворяне в Советском Союзе: "В 17-м году пришёл гегемон - и всё пошло прахом". Или Сократ после смертного приговора себе: "Вам жить, афиняне. Мне умереть. И один Бог знает, что лучше".

"... Здесь однажды очнулся Я, сын земной,
и в глазах Моих свет возник.
Здесь Мой первый гром говорил со Мной,
и Я понял его язык.

Как же странно Мне было, Мой Отчий Дом,
когда некто с пустым лицом
Мне сказал, усмехнувшись, что в доме том
Я не сыном был, а жильцом.

Угловым жильцом, что копит деньгу —
расплатиться за хлеб и кров.
Он копит деньгу и всегда в долгу,
и не вырвется из долгов!

— А в сыновней верности в мире сём
клялись многие — и не раз! —
Так сказал Мне некто с пустым лицом
и прищурил свинцовый глаз.

И добавил:
— А впрочем, слукавь, солги —
может, вымолишь тишь да гладь!..
Но уж если Я должен платить долги,
то зачем же при этом лгать?!

И пускай Я гроши наскребу с трудом,
и пускай велика цена —
кредитор Мой суровый, Мой Отчий Дом,
Я с тобой расплачусь сполна!.."

А песни и стихи прорастают в любых обстоятельствах. Особенно в Наше постгутенберговское время.
«Нам не дано предугадать, как Наше слово отзовётся…».
В Эстонии, как Мне известно, их тепло привечал знаменитый композитор, авторитетнейший Вальтер Оякяэр, автор песен для Георга Отса и многих других исполнителей. Как Ты помнишь, Я для Него даже записал свою краткую автобиографию.
Публиковался Я в журналах «Балтика», «Таллинн», «Радуга», «Полисветие», «Садхана», «Крещатик», «Oceanus Sarmaticus», «Сетевая Словесность», в Кохтла-Ярвеских еженедельнике «Инфопресс» и газете «Северное побережье». Ещё в толстой антологии «Литературная Евразия».
В октябре 2008-го года генеральный консул России в Нарве Николай Бондаренко на встрече в Кохтла-Ярве сказал Мне, что необходим выход Моего стихотворного сборника, что это важно для Русской культуры, и что Он сделает всё, что надо, для этого. И опять авторы прежних помех открыто вмешались и придушили эту инициативу. Крайне интересуюсь до сих пор: что же они насказали консулу? И много ещё кому.

"Неужели это будет?
Тишину услышат люди,
Ах, какая будет тишина!
Будет необыкновенной,
Будет тише довоенной -
В день, когда окончится война..."

Юло – В каких литературных союзах и объединениях Ты состоишь?
Георгий – В Объединении русских литераторов Эстонии и Союзе писателей России. Хотя никакие объединения и союзы от беспредела, кружащего над поэтом, - если это поэт, а не то, чем пойло свиньям разливают, - не спасают. И задачи такой не ставят. В Моей судьбе, по крайней мере, никакие союзы и объединения величия, соратничества не проявляли. Не считали допустимым такое падение нравов.
Впрочем, может быть, так и надо в земной юдоли. Как говорит атаман Репка в "Моих скитаниях" Гиляровского: "Все друг другу чужие. Пока не помрут".
Хотя любой коллектив нужен только для взаимовыручки. Иначе бестолковое кучкование не срастётся в развивающийся организм, вырабатывающий жизненную силу и воспринимающий психическую энергию Космоса. Организм, который развивается и разбухает новой силой и возможностями только от жертвенной взаимовыручки и надёжности - сей кровеносной системы настоящего сообщества. Иначе его членов и членш качнёт в обратном направлении. И они всенепременно и истово начнут заниматься увлекательным взаимоистреблением и взаимными проклятиями, пожирающими все свободные силы участников сей мистерии.
Без душевного родства сообщников, высекающего жертвенность, мужество и волю к достижению цели, волю, которая сильнее страха смерти, никакое общее дело не разовьёт себя, а лишь рассыплется бездарно. Синэргия от ни к чему не обязывающего пустого количества участников не возникает.
А вообще-то не коллектив рукотворный прав, а "один всегда прав", - как сказал персонаж "Зоны" поцелованного Богом атеиста Сергея Довлатова.
Настоящий же коллектив может сложиться, сплавиться в общую судьбу новой пульсацией Духа только в смертельных испытаниях. Как апостолы Христа, мухаджиры Мухаммеда, "люди длинной воли" Тэмуджина. Когда старое, не способное к трансформации, неотвратимо и беспощадно душит самобытную волю к жизни. А самобытной воле совершенно нечего терять, кроме собственного бесправия в старом социуме и отживших представлений о жизни и смерти.
А ненастоящие коллективы не стОят не то что хорошего, а даже плохого слова.
Юло – Как Я знаю, вижу и чувствую по Твоим стихам и песням, Эстонию Ты любишь и понимаешь. У Тебя эстонское гражданство. У Тебя много друзей среди поэтов, спортсменов. Кто-то помогает Тебе в течение многих лет…
Георгий – Много друзей, сдаётся Мне, не бывает, а уж среди поэтов тем паче. Как дико перевирают Мои слова и полностью врут от Моего имени на все четыре стороны света, как упражняются в клевете на Меня и Моих близких так называемые поэты, поэтессы и их хозяева обоего пола - нет повести печальнее на свете. Эти таланты в них намного могутнее художественных и государственно мудрствующих. И за всеми этими упражнениями местных классиков и их пастырей неугасимый лик ихней неугомонной, не покладающей рук старицы. Сватья баба Бабариха со товарищи разбойныя. На что невосполнимые три десятилетия с гаком, чужие и свои, угробила?..
"Не море топит, а лужа".
"Вероятно, шакал Табаки перекусал их всех, - думал Он, - и теперь они все сошли с ума..."
И почему-то у этих питомцев муз именно Я "не поэт, а всего лишь песенник, да и то..." А именно они, красавцы и красавки, изнурённые преданностию вождям и вождихам, все - поэты, избранники небес! Во пофартило некоторым! Разговорилась дворовая самодеятельность, место своё забывшая от ушиба об Парнас.
"У бакалейного магазина стояла очередь за сахаром. Бабы громко ругались и толкали друг друга кошёлками. Крестьянин Харитон, напившись денатурата, стоял перед бабами с расстёгнутыми штанами и произносил нехорошие слова.
Таким образом начинался хороший летний день".

И терпеливо, или нетерпеливо, изумляясь Моей бестолковости, со зримым отвращением, втолковывали Мне всяческие примкнувшие к ним, поэтам, шепиловы: безпартейный - не человек. Соответственно: просто поэт - не поэт, а что-то неудобосказуемое. Без билета не считается. Без билета - вроде как "заяц" в общественном транспорте. И даже хуже.
Но глупое безбилетное сердце кой уж годик вещует: не пей, Иванушка! - козлёночком станешь!..
А Я-то, с великой дури, как последний Владимир Ленской, тоже с Душою прямо геттингенской, поклонник Канта и поэт,
"всё верил, что друзья готовы
за честь Его приять оковы,
и что не дрогнет Их рука
разбить сосуд клеветника".

Верил. И дождался, мля. Почти сразу. Братие и сестрие во литературе. Спаси Бог от них всякую живую Душу!
"Отцы пустынники и жены непорочны". "Dream team". И всё-то удовольствие у них - всей биомассой на бедного кустаря-надомника, в сладких мечтаниях об избавлении от них неусыпно пребывающего! "... со избранным избран будеши, со строптивым развратишися" - псалом XVII, стих 27.
"В ответ на наглое бесчинство бухгалтера Кукушкинда, потребовавшего уплаты ему сверхурочных, мы, геркулесовцы, как один человек, ответим:
а) повышением качества служебной переписки,
б) увеличением производительности труда,
в) усилением борьбы с бюрократизмом, волокитой, кумовством и подхалимством,
г) уничтожением прогулов и именин,
д) уменьшением накладных расходов на календари и портреты,
е) общим ростом профсоюзной активности,
ж) отказом от празднования рождества, пасхи, троицы, благовещения, крещения, курбан-байрама, йом-кипура, рамазана, пурима и других религиозных праздников,
з) беспощадной борьбой с головотяпством, хулиганством, пьянством, обезличкой, бесхребетностью и переверзевщиной,

и) поголовным вступлением в ряды общества "Долой рутину с оперных подмостков",
к) поголовным переходом на сою,
л) поголовным переводом делопроизводства на латинский алфавит, а также всем, что понадобится впредь".
Понятное дело, Я молча отряс бы и прах их со своих ног. И не вспоминал бы всю эту жуть затянувшуюся и малопристойную, потому как гордиться, прямо скажем, нечем: чай, не христианские эмпатия и покаяние у приснопамятных. Не вспоминал бы, если б они и пасущие их не навязывали себя прямо как родные - после всех многих прилюдных отворачиваний от Меня, бойкотов, неявлений всем дружным коллективом на этим же коллективом назначенные встречи. Навязывались с умильными ликами, с полнейшим самоуважением, совершенно не испрашивая Моего согласия и совершенно не отвлекаясь на Моё мнение обо всём навязываемом и обо всех навязывающихся. "Не церемоньтесь с ним! Никто за него заступаться не собирается!"
Хотя поэт Я там или не поэт, но всё же соображение об их поэзии заимел: поэзия сих правоверных графоманов-горлопанов заявителей имеет такое же отношение к поэзии, как полевое довольствие к половому удовольствию. Скорее всего гораздо меньшее.
И не надо бы в Моей судьбе поэтов, бегающих на партийной сворке, с их адской моралью и с их "руководительницей ленинскава типу", без коей сим поэтам никак всегда и везде. Даже места общего вынужденного пользования ежели и посещаются поэтами покуда не по дозволению, то - несомненно - взыскуя оного... Что ж, Бог милостив, просите, и дастся вам по вашей высокой страсти к дозволениям.
Я всё прощу билетным страстотерпцам, только не надо их ради Христа!
"Помолимся же Господу
за долголетье барина! -
сказал холуй чувствительный
и стал креститься дряхлою
дрожащею рукой..."
И тогда остальное как-нибудь. И мир раскроет свои объятия.
А Эстонию люблю сердечно, природу Её, историю, литературу. Правда, современную Эстонскую литературу Я почти не знаю. Как и мало знаю современную Русскую литературу в России, кроме всего нескольких имён.
Ещё в конце прошлого столетия Ты упрекнул Меня: «Ты всю свою жизнь в Эстонии – и до сих пор ни строчки о Ней! Хотя о чём и о ком только ни пишешь!» Упрёк был настолько справедлив и болезнен для Меня, что первая песня сложилась сразу. Наверно, всё в сознании и Душе было уже готово для этого. Песня получилась, условно говоря, исторической, то есть о давних событиях для пользы Нашего времени. Вторая песня об Эстонии получилась уже больше похожей на лирическую, хотя без опоры на героические события и славные эстонские имена тоже не обошлось. Третье произведение - что-то вроде поэмы, которая посвящена славному в веках и мифах Калевипоэгу. Четвёртая песня – посвящение великому эстонскому тяжелоатлету Яану Тальтсу, судьба которого, трудная, трагическая и чрезвычайно интересная, ещё ждёт своих исследователей и осмысления в соответствующей ей монографии.
А старых эстонских поэтов, писателей перечитываю: Эдуарда Вильде, Борнхёэ, Таммсааре, конечно; Лидию Койдула, Марие Ундер и некоторых других. Тех, кого освоил ещё в детстве, как Борнхёэ, и в юности. Из современных эстонских прозаиков чту Яана Кросса, прежде всего Его исторические произведения, и Арво Валтона. Роман Валтона о Чингис-хане, «Пути сходятся в Вечности», - самое сильное, глубокое и интересное художественное произведение о великом покорителе пространства и времени из всех известных Мне.
Хочется проявить себя и в художественных переводах эстонских поэтов, прежде всего Вирве Осила и Юло Вызара. Но нужен правильный подстрочник, а те, кто обещал Мне точные подстрочники произведений некоторых эстонских поэтов, быстро «снимались с пробега». Тоже, видать, кто-то поспособствовал.
Эстонцы вообще достойно участвовали и участвуют в Моей судьбе ещё с советских времён.
Никогда ни в каких похабных запретах и опорочиваниях Меня и Моих дел эстонцев не было. А когда несколько лет назад Кохтла-Ярвеская городская управа запретила единственной известной Мне в городе студии звукозаписи иметь со Мной дело, о чём режиссёр студии сам сообщил Мне, именно эстонцы связались с Нарвской студией звукозаписи, договорились и сами полностью оплатили эту Мою запись. И возглавил это непростое дело Мой старинный друг и сегодняшний собеседник, эстонский поэт Юло Вызар. И живой классик Эстонской литературы Вирве Осила в течение многих лет говорит обо Мне высокие слова, которые сам Я не рискну повторить. И работу Мне, безработному, много лет предоставляют Tõsteliit, Союз Эстонской тяжёлой атлетики, и спортклуб "EDU-УСПЕХ" города Йыхви, возглавляемый президентом Аго Аадумяэ и тренером Александром Румянцевым. Забыть это и пренебречь благодарностью за это невозможно.

Сегодня Я уже во вполне зрелом возрасте. Многое узналось и мало что забылось. Говорю о душевном опыте, обильном, много вкусившем и осознавшем. А "во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь", как весьма обоснованно утверждает Экклезиаст.
Хотя имманентное Мне с детства легкомыслие Я не только сохранил в полной мере, но и, кажется, сильно приумножил.
Когда-то в лучшей книге о Карамзине «Сотворение Карамзина», Юрия Лотмана, Я прочитал (и внял всем естеством прочитанному) сформулированное автором credo своего героя: быть частным лицом и честным человеком. Говоря по-Пушкински: « … для власти, для ливреи не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи». Не хуже сказал и герой повести Николая Лескова, «Очарованный странник»: не заслоняться чужой грудью и не брехать на ветер.
Если повезёт сберечь сей душевный настрой в его незамутнённости, то и довольно с Меня.
Я, по простоте Души, полагаю, что в чужой жизни смеет участвовать только тот, кто способен её спасти или хотя бы улучшить. А не погубить. Но в этом Моём постулате Я, за все годы своего сознательного бытия, почти никого не смог убедить. На этом востребованном судьбой выводе (postulatum, на латыни, и есть требуемое) и завершим Нашу встречу. Но самая широкая и удачная экспансия может сложиться из многих бед, которые часто – просто болезнь роста: разрушение старого и рождение в муках нового. И вообще: побольше работы и поменьше рефлексии. "Небеса не знают состраданья. Сила - милосердие богов" - Эсхил.
Лишь бы Душа была способна к саморазвитию. И лишь бы узор из бед и удач постоянно обновлялся, не закисал. «Претерпевший же до конца спасётся» - Евангелие от Матфея, глава 24, стих 13.
Спасибо сердечное Тебе, Юло, за этот хороший разговор и вообще за всё!

... И в значеньи двояком
жизни, бедной на взгляд,
но великой под знаком
понесённых утрат.
БОРИС ПАСТЕРНАК

2018 г.






Сказать спасибо автору:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мемуары
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 11
Свидетельство о публикации: next-2022-129103
Опубликовано: 04.10.2022 в 11:13
© Copyright: Георгий Георгиевский
Просмотреть профиль автора




Авторские права
Какие произведения можно размещать на своей странице?
Можно публиковать только своё авторское творчество, то есть то, что вы создали сами. На нашем сайте нельзя публиковать чужие (современные) произведения: музыку (треки, миксы, ремиксы), литературу (поэзию, прозу), видео и фото контент и др. Любой плагиат может быть удален без опповещения автора, разместившего его. Если ваше произведение является составным и использует заимствования, то они должны быть согласованы с правообладателями.

Сайт «Некст» (www.next-portal.ru) не продает и не использует каким-либо иным образом загруженные музыкальные фонограммы и литературные произведения, а лишь предоставляет дисковое пространство и иные технические возможности сайта для хранения и возможности передачи загруженных фонограмм по каналам сети Internet исключительно по инициативе пользователя. Авторы (пользователи) сайта принимают на себя всю полноту ответственности за загружаемые ими произведения в соответствии с законодательством Российской Федерации.




1